Главная | Анекдоты | Тосты | Чат |Форум | Гостевая книга | Авто | Картинки

      Дунгане – хуэйцзу: прикосновение к истокам

На историческую родину – по Шелковому пути
       Побывать на исторической родине, в Китайской Народной Республике, нам, представителям дунганской диаспоры Казахстана, довелось благодаря приглашению комитета по делам иммигрантов Госсовета КНР, переданному по линии Ассамблеи народов Казахстана. Визит был организован в контексте укрепления дружбы между нашими странами, а также в рамках набирающего силу сотрудничества в сфере экономики, науки и культуры.
Вообще подобные встречи с исторической родиной для представителей национальных меньшинств нашей республики становятся делом обычным. И все же это путешествие было удивительным хотя бы потому, что нам была предоставлена возможность пересечь Поднебесную буквально от края до края – с западной границы страны на восток до самого побережья Тихого океана.
       Примечательно, что наш путь пролегал по Великому шелковому пути: через Синьцзян-Уйгурский автономный район (города Кульджа и Урумчи); провинцию Ганьсу (города Ланчжоу и Линся) и Шеньси (древняя столица – Сиань). Замечу, перечисленные провинции – места традиционного компактного проживания дунган (хуэйцзу). Далее дорога вела в Пекин и, наконец, в суперсовременный город – Шанхай.
       Прежде чем перейти к рассказу о поездке, думаю, непосвященному читателю будет интересно познакомиться с краткой справкой о дунганах и их истории.
Дунгане (в Китае их называют китайскими мусульманами – хуэйцзу) переселились в Казахстан и Центральную Азию в конце 70-х – начале 80-х годов XIX века из китайских провинций Шэньси, Ганьсу и Синьцзян, спасаясь от преследований манчжуро-китайских властей после подавления освободительного восстания 1862 – 1877 годов. 
На новых землях дунгане поселились компактными группами по земляческому принципу. 
       В настоящее время численность хуэйцзу в Китае – около 10 млн., в Центральной Азии – около 100 тыс. человек. Говорят в основном на северном диалекте китайского языка, в котором присутствуют большие заимствования из арабского и фарси. Проживающие в СНГ свободно владеют русским, а в местах компактного проживания – казахским, кыргызским, уйгурским и другими языками.

       Согласно договоренности с устроителями поездки до Урумчи наша казахстанская делегация добиралась своим ходом. Покончив с пограничными формальностями в Хоргосе, через несколько часов езды на автобусе мы оказались в китайском городе Кульджа (СУАР). Как большое отражается в малом, так и в разительных изменениях, произошедших за последние годы в этом в общем-то провинциальном городке, просматриваются весомые плоды реформ обновленного Китая.
Бывавшие еще несколько лет назад в этих краях иногда просто не могли узнать преобразившийся город. Лично меня как автолюбителя уже с первого взгляда поразили безупречные многополосные проспекты с прекрасным асфальтным покрытием. На улицах много иномарок, кстати, произведенных или собранных на предприятиях китайского автопрома. Бросается в глаза огромное количество строительных башенных кранов и кварталы уже отстроенных многоквартирных домов – относительно недорогого жилья, доступного для рядового горожанина со средним достатком. Вдоль проспекта имени И. Сталина (сохранился и такой) выстроились сверкающие многоэтажные офисы различных компаний, банков, торговых заведений – как в любом другом европеизированном городе. Однако при более внимательном рассмотрении обнаруживаешь детали, не оставляющие сомнений в том, в какой именно стране ты находишься. Например, выйдя утром из современного отеля, наткнулся на велорикшу. С традиционной улыбкой юноша предложил отвезти за небольшую плату в любую точку города, «да хоть к самому дракону». К слову, на расписанных боках коляски красовался огнедышащий образ, отпугивающий, по мнению рикши, злых духов. 
       А чуть дальше, рядом с ультрасовременным автобаном, замечаю непрерывный поток велосипедистов, движущийся по специальной дорожке. Люди самых разных возрастов, включая пожилых, едут по своим делам. Судя по одежде, одни – в офис, другие – на учебу, третьи, это понятно по набитым доверху багажникам, – на рынок. Не без зависти смотрю, как девушка, устроившись под бамбуковым зонтиком, неторопливо крутит педали и ухитряется при этом перелистывать книгу.
       Знакомство с местными овощными уличными базарчиками меньше всего напоминало мне о наших алматинских толкучках. Хотя бы потому, что внимание занимали не цены (очень низкие), сколько сама эта съедобная экзотика. Тем более было приятно встретить здесь нашу ягоду-малину! Но недаром же в Китае во всем – своя неповторимая специфика: каждая «ягодка» – с маленькое яблоко! 
       Кстати, здесь, у истоков Великого шелкового пути, вдруг начинаешь понимать: торговля в Китае – это не просто отрасль экономики, а, скорее, искусство, нацеленное на то, чтобы вам обязательно захотелось что-нибудь купить. В этой стране мы ни разу не встретили угрюмого торговца. Недаром одна из китайских пословиц гласит: «Кто не умеет улыбаться, не должен торговать». 
       В Кульдже наряду с китайской можно часто услышать казахскую, уйгурскую, русскую речь. Это связано с историей, а также с тем, что во времена Цинской империи на территории кульджинского края пребывали войска российского государства.

Дунганская мечеть: за вратами истории
       Еще в начале пути мы решили, что по приезде в Кульджу сразу посетим Большую дунганскую мечеть, являющуюся еще и древним историческим памятником. И такой наш выбор не был случайностью. Дунгане в подавляющем большинстве – убежденные последователи ислама, что тоже имеет своё объяснение, ведь история формирования самого этноса связана с этой религией. 
       Ислам проникал в Китай двумя путями – морским и сухопутным. Арабские и персидские купцы были его первыми распространителями. Многие исследователи считают, что формирование дунганской народности прямо связано с распространением в Поднебесной мусульманской религии: сложный процесс этногенеза хуэйцзу берет начало со второй половины первого тысячелетия нашей эры, в Танскую эпоху (618 – 907 гг.), именно тогда, когда жители Китая начали знакомиться с новой верой. Однако, как считают исследователи, реальной идеологической силой в Китае ислам стал лишь в конце XIII века, во времена правления внука Чингисхана Хубилая, который покровительствовал мусульманам. В конце юаньской (1280 – 1368 гг.) и начале минской (1368 – 644 гг.) династий ислам стал преобладающей религией среди населения провинций Ганьсу, Шэньси, Цинхай и Юньнань.
       Так что посещение дунганской мечети в Кульдже, построенной нашими предками в 1751 году, означало встречу с живой историей. Это уникальное сооружение, выполненное в традиционном стиле китайской архитектуры без единого гвоздя, находится под охраной государства и привлекает множество иностранных туристов. При этом мечеть на протяжении вот уже третьего столетия продолжает функционировать по прямому назначению. Верующие приходят сюда ежедневно, чтобы сотворить намаз. Совершили намаз и мы, познакомившись затем с 50-летним заместителем имама Харсаном Мачижуном. Типичный представитель китайских дунган, узнав, кто мы и откуда, был растроган встречей с соотечественниками и пригласил всю алматинскую делегацию к себе домой. Здесь мы выяснили – по началу написания наших с ним фамилий, – что принадлежим к одному роду – Ма. 
       Живет Харсан Мачижун в крупнопанельке, очень похожей на наши, советского образца. На столе нас ожидал полный набор блюд традиционной дунганской кухни, что мы готовим и у себя в Казахстане, с той лишь разницей, что некоторые из блюд были приготовлены с использованием специй, которые у нас отсутствуют. 
Общались с духовным служителем мы довольно легко, не ощущая языкового барьера, убеждаясь в том, что язык дунган Центральной Азии и их собратьев в КНР, в частности, в СУАР и провинциях Ганьсу и Шеньси в принципе один. Единственная причина трудностей при общении – разница в диалектах. Но тогда выручал глава нашей делегации, президент Ассоциации дунган Казахстана Хусе Дауров, самостоятельно освоивший китайский. А мне очень пригодились те редкие уроки краткого курса литературного китайского (путунхуа), которые когда-то по дружбе довелось получить у знакомого южнокорейского пастора г-на Но в Алматы.

Вот что рассказал нам Харсан Мачижун об истории своей мечети. 
       В XVII столетии шли ожесточенные войны с джунгарами. В них на стороне цинского императора сражалось немало дунган из провинций Шеньси и Ганьсу. Их вклад в победу был по достоинству оценен: дунганам дали возможность выбрать – вернуться в родные края или остаться на новом месте. Наши предки решили остаться, но при этом послали в столицу Поднебесной гонцов с единственной просьбой к императору – дать разрешение на постройку в Кульдже мусульманской мечети. Император согласился, но при этом выдвинул условие: мечеть должна воплощать в себе традиционный стиль китайской архитектуры, дабы одним своим видом напоминать всем о том, какой стране принадлежит данная земля. 
Император сам прислал двух лучших китайских архитекторов. 
       - Готовились к строительству мечети без единого гвоздя более чем основательно – в течение восьми лет! Все эти годы два старых архитектора раскуривали кальян и, не торопясь, проверяли точность исполнения своих указаний, – рассказывает священнослужитель.
Все это время в горных лесах отбирались лучшие многометровые деревья. Отобранный материал подвергался сушке, специальной столярной обработке. Черепицу для храма заказывали у признанных мастеров из провинции Шеньси, где в 984 году (т.е. на заре становления ислама в Срединном государстве) была построена первая в Китае Большая Шеньсийская дунганская мечеть. Особым специалистам было заказано изготовление керамического наконечника, который затем за сотни километров несли сюда рабочие, поочередно сменяя друг друга, на специально изготовленном коромысле. 
       И только после того, как все составные этого величественного сооружения были готовы, строительство мечети началось. Современные архитекторы удивляются до сих пор, разглядывая, скажем, филигранно обработанную 8-метровую опорную балку, выполненную из ствола ели.
       А мне сразу при входе бросились в глаза настенные фрески со знакомыми до боли традиционными пионами и фиалками, символизирующими чаяния наших предков, – стремление к миру и созиданию. 
Нет горя, которое нельзя было бы вынести; 
есть счастье, которое нельзя себе представить
       Несмотря на гостеприимное приглашение остаться на ночлег, мы все же решили не откладывать выезд в Урумчи. Но поскольку и на поезд, и на автобус мы опоздали, решились на марш-бросок на двух такси по кратчайшему маршруту – через тяньшанский горный перевал, намереваясь еще до рассвета преодолеть большую часть пути. 
Местных такси здесь много, и в основном это малолитражки – «Фольксвагены-Санта» местной сборки. Хотя для гор и слабоваты, но выбирать не приходилось.
Предчувствие не обмануло, почти на самом горном перевале у одной из машин лопнул ремень. Выход оставался один: дождаться, пока водитель второй легковушки, спустившись вниз, доберется до ближайшего городка, а затем, найдя запчасть, вернется к нам.
       И все же, что ни происходит – к лучшему. На высоте около пяти тысяч метров над уровнем моря перед нами как будто кто-то раскинул гигантские, изумительные по красоте пейзажи, сошедшие с полотен Рериха. Именно по этой дороге около 120 лет назад мои предки под предводительством лидера Биянху, а были среди них немощные старики, женщины и дети, преодолевали этот перевал, уходя от преследовавших их маньчжурских войск, подавивших освободительное восстание дунган. А сейчас по этому же пути, но в обратном направлении – к своей исторической родине – идут их потомки.
       Вот как описывает причины дунганского восстания В. Лю (речь в его исследовании идет о периоде с 1856 по1874 годы):
«Трудолюбивые дунгане, искусные земледельцы и садоводы, с успехом занимались животноводством в сельских местностях Китая, а в городах – торговлей и ремеслами. В целом хуэйцзу вносили заметный вклад в экономику тех провинций страны, где они составляли значительную часть местного населения. Но тем сильнее они испытывали налоговый пресс маньчжурской цинской династии, насилие и притеснения множества чиновников-бюрократов и взяточников, ненасытных помещиков, всячески ущемлявших имущественные права и достоинство, обычаи и веру».
       Многие исследователи считают, что прямым следствием такой политики пекинского двора и явилось тайпинское движение (революция) обездоленных и угнетенных китайских крестьян, нашедшее свое продолжение в выступлениях хуэйцзу, известных под названием дунганского восстания второй половины XIX в. 
       …Это был героический и в то же время трагический переход. Ведь из вышедших в путь 30 тысяч человек многие погибли от истощения, голода и болезней. Дошли же до первых русских приграничных постов около трех тысяч. Пустив корни на землях нынешних центрально-азиатских государств, они и стали основателями поселений сегодняшних дунган.
       Здесь, в горах, где, как кажется, в чистом сияющем небе до звезд – рукой подать, приходили мысли о таких извечных понятиях, как добро, милосердие, справедливость. Казахи, кыргызы, русские и другие народы бескорыстно протянули руку помощи нашим прадедам, благодаря чему им удалось выжить, обрести второе дыхание, вторую родину.
Мы сидели на перевале, а проезжавшие мимо иностранные туристы с удивлением разглядывали из окон автобусов невесть откуда взявшихся одиноких путников в расшитых золотом халатах. Мы были вынуждены облачиться в приготовленные в подарок чапаны, чтобы не околеть от холода в краю вечных снегов. Вот так мы шли по следам своих предков к своим истокам, представляя Казахстан. 
       У каждого народа – своя история. У моего народа легких дней было не много. Может, поэтому он вывел для себя истину, которую я услышал именно в той мечети: «Нет горя, которое нельзя было бы вынести; есть счастье, которое нельзя себе представить»…

Встречи на реке Хуанхэ
       Конечно же, невозможно описать все волнующие встречи, радушный прием, который был нам оказан нам и нашими соотечественниками, и представителями государственных органов Китая. Все они воспринимали нас и как потомков тех, кто волею судьбы оказался далеко от своего исторического дома, и, в то же время, как посланников соседнего государства, прибывших внести свой посильный вклад в дело укрепления уз дружбы и расширения сотрудничества. Кстати, в нашей делегации были представители самых разных профессий – ученые и врачи, экономисты и производственники, бизнесмены и учителя...
       Забегая вперед, скажу, что семена дружбы, посеянные в ходе этой и подобных ей поездок, уже дают дружные всходы. Нынешней весной в Китай отправляется представительная делегация с важной миссией – устанавливать побратимские связи с провинцией Шеньси как на межправительственном уровне, так и на уровне общественных организаций, в частности, Ассамблеи народов Казахстана. 
       …Но вернусь к нашим встречам на реке Хуанхэ (с китайского – Желтая река). Глинистый оттенок ее вод вполне оправдывает название. Но 25,6 млн. жителей северо-западной провинции Ганьсу любовно называют её матерью-кормилицей, а в городе Ланьчжоу (административный центр провинции) в честь Хуанхэ сооружена огромная скульптура матери с ребенком. На бедных землях провинции было бы трудно ожидать хороших урожаев, не будь этой живительной влаги. Река и трудолюбие – вот благодаря чему цветет этот край.        Многочисленные глинистые холмы сплошь изрезаны террасами с колышущимися на ветру персиковыми деревьями. Словно заплатки, на макушках гор раскинулись миниатюрные поля, на которых колосится пшеница или шелестит кукурузная плантация. На склонах холмов установлены оросительные системы. На что уж мастерами земледелия считаются мои соотечественники, крестьяне из сел Масанчи и Шортюбе, а и они с восхищением разглядывали эти сады, отмечая, что на таких неудобицах, не то что сеять – просто пройти неподготовленному человеку трудно…
       Однако прошли времена, когда о здешних местах говорили только как о сельскохозяйственном регионе. В городе Ланьчжоу начальник департамента по торгово-экономическому сотрудничеству провинции Ганьсу товарищ Вэй Цичжу с удовольствием рассказывал о программе экономического развития края, которая привлекает сегодня многомиллиардные инвестиции со всего мира. Вообще правительственная программа «Идти на запад» включает в себя интенсивное освоение и развитие западных районов КНР, а план экономического развития Китая до 2010 года предусматривает строительство за этот срок четырех магистральных трубопроводов, в том числе нефтепровода из Урумчи (столица СУАР) в г. Ланьчжоу. 
       Но не забываются и древние национальные ремесла. К примеру, во время посещения местной ковровой фабрики в райцентре Конгхэ, где 99 процентов населения составляют дунгане, нам подарили на память коврики для намаза. Здесь вся ковровая продукция – экологически чистая, потому что изготавливается только из шерсти местных овец и только старинным ручным способом. При покраске используются натуральные красители, добываемые из местной растительности. И хотя цена квадратного метра изделия достигает в среднем 100 долларов, от иностранных заказчиков отбоя нет.
       Предметом особой гордости властей Поднебесной является огромное количество вузов, колледжей. При этом особое внимание придается доступности образования для представителей национальных меньшинств: для них тут действует целая система скидок и льгот. В ходе поездки мы побывали в таких учебных заведениях, как Центральный университет национальностей в г. Пекине, Сианьский университет мировых языков, Северо-западный университет национальных меньшинств в г. Ланьчжоу и других. Кстати, благодаря развитию научных и культурных связей с исторической родиной при содействии Ассамблеи народов Казахстана и Ассоциации дунган на учебу в Китай в последние годы отправились десятки дунганских детей. Некоторые из них, успешно окончив учебу, уже вносят свой вклад в развитие казахстанско-китайского сотрудничества в самых различных сферах экономики, науки и культуры, став неофициальными посланниками доброй воли, проводниками идей дружбы между народами Казахстана и Китая. 
       А вот еще одно доказательство реального развития добрососедских отношений двух стран. Не так давно, впервые за 127 лет проживания на территории Средней Азии и Казахстана, дунгане открыли официальное представительство на своей исторической родине, в древней столице Китая – городе Сиане (провинция Шеньси). Представительством в Шеньси организуются обмены делегациями, многочисленные выставки, реализуются интересные бизнес-проекты, ведется большая информационная работа.

Мы вернулись!
       Немало доводилось слышать о родине наших предков – провинции Шеньси и её центре, Сиане. Но только теперь, побывав у Западных ворот (Щи Мын) древней столицы, через которые наши предки более века назад были вынуждены покинуть обжитые места, я вдруг понял, что не смогу больше произносить название этого города без внутреннего трепета. 
       Покидая город, предки говорили: «Мы вернемся!». И завещали своим потомкам, которые когда-нибудь окажутся вновь на исторической родине, принести молитву именно здесь, у Западных ворот, что мы и сделали, едва сдерживая волнение. Особенно трудно было совладать с эмоциями, когда на узких улочках в мусульманских кварталах местные старожилы трогательно произносили свое традиционное приветствие, звучавшее одновременно и как вопрос: «Вы вернулись?»
       Но в то же время в Сиане мы оказались у истоков древнего Китая. Ведь не зря говорится: «Если вы хотите узнать Китай за 10 лет, то поезжайте в Шеньчжень; за последнее тысячелетие – пожалуйте в Пекин. А захотите заглянуть в древнюю историю – посетите Сиань». Сиань в переводе означает «западный мир». В течение почти 1200 лет Сиань (до XIV века – Чаньань) был столицей многих китайских династий: из 21 династии, 14 правили в Сиане… Здесь начинался знаменитый Шелковый путь.
В городе, расположенном в центре восточной части Китая, на притоке Хуанхэ – реке Вэй, питающей плодородные почвы знаменитой равнины Гуаньчжун, проживает 8 млн. человек, а в провинции Шеньси – свыше 36 млн. 
       И все же первым местом, которое мы посетили, естественно, стала Большая Шеньсийская дунганская мечеть, которая была построена в 984 году. Нас трогательно встретил её имам, дунганин Ма Лянди (Юнус-хаджи). К слову, это – легендарная личность. В годы «культурной революции», когда хунвейбины громили многие храмы и памятники истории, именно Юнус-хаджи, рискуя собой, спас мечеть, которая позднее как уникальной культурное достояние была взята под охрану ЮНЕСКО. Еще Юнус-хаджи является депутатом Всекитайского народного собрания. 
       Поприветствовав знакомыми словами «Вы вернулись?», он провел нас в помещения, куда обычным туристам вход запрещен. Особое впечатление на нас произвели деревянные стены мечети, на которых вырезана изящная арабская вязь – полный текст Корана. На прощание имам прочитал молитву, благословив всех, пожелав мира и процветания нам и всем казахстанцам…
       …Почти примыкает к мечети старинный дунганский базарчик. Мне подумалось о том, что, наверное, вот так же, как и многие столетия назад, гончары здесь ваяли из глины кувшины, чеканщики чеканили подносы и чаши, ювелирные мастера покрывали золотом тонкие женские украшения, а художники разукрашивали бамбуковые веера, один из которых мне и подарил старый мастер.
       На вопрос, что за цветок изображен на веере, немногословный старик произнес коротко, но с многозначительной улыбкой: «Пиджунхун». Тот самый пиджунхун, о котором я упоминал в начале.
       …В поездке по провинции Шеньси нас завезли в город Янь Линь – зону высоких технологий. Признаться, в ходе знакомства с научными и экономическими достижениями этого региона впечатлений было через край. Здесь были разработки в области космических исследований и новейшие строительные технологии; здесь же мы познакомились с китайскими «овечками Доли», на ферме по клонированию животных проживает 45 круторогих «близняшек»... 
       И все же из всех «чудес» наши восточные души тронул цветок со сложным названием «пиджунхун». Дословный перевод звучит так: «цветущее сто дней красным цветом». Нам показали специальные теплицы и плантации, где разводится это дерево. Мало того, что оно практически все лето может украшать улицы или жилье, так оно еще и чрезвычайно живучее, способное переносить тридцатиградусный мороз! Но, что самое удивительное, эта «красна девица» при своей сибирской морозоустойчивости в то же время обладает повышенной чувствительностью! И правда, стоит провести рукой по стволу, как листки деревца начинают тонко дрожать, как будто сотрясаются от смеха. Поэтому местные острословы, прозвали его «щекотным деревом».
       Так вот, бутоны какого цветка были изображены на бамбуковом веере! Похоже на то, что наши предки усмотрели в этом «аленьком цветочке» характер молодой дунганки. Сильная, работящая, выносливая, потому и в доме порядок, и на грядках – ни единого сорняка! Потому и домашний очаг всегда озарен ярким светом и никакие холода ему не страшны! А вот сердцем она ранима: на доброту – улыбкой ответит, на грубость душа закроется…
       Невозможно, да и не надо, наверное, пытаться пересказывать все чудеса, увиденные в дни нашей поездки. Тем более что сейчас поехать за рубеж – дело нехитрое. Поэтому я не буду рассказывать о «терракотовых воинах» Сианя, не стану перечислять секреты Запретного города, резиденции императора Срединной империи в Пекине, или описывать чувства, испытанные при восхождении на Великую китайскую стену. Надеюсь также на то, что и удивительный город Шанхай, превзошедший по числу небоскребов Нью-Йорк, любознательный читатель увидит своими глазами...
       Но все-таки не смогу отказать себе в удовольствии рассказать напоследок об одной встрече, произошедшей на улице Ланьчжоу, где живут мои соотечественники. Мое внимание привлек оглушительный стрекот сверчков вокруг мальчишки лет четырнадцати. Присмотревшись, заметил в его руках связку маленьких бамбуковых шкатулочек – домиков, в которых и музицировали бойкие певцы. От фотовспышки парень сначала оробел. Но затем мне удалось его разговорить. Оказывается, содержание певчих сверчков – довольно распространенное увлечение в Китае. Один прохожий, присоединившийся к разговору, признался, что настолько обожает их стрекот, что не расстается со сверчком даже на прогулке, нося его в «домике» под рубахой. Домики для маленьких певцов делают из бамбука, они недорогие, в пересчете на наши деньги – около 70-100 тенге. Но есть и такие, которые изготавливают из тыквы и даже из черепашьего панциря , нефрита и слоновой кости. Как мне рассказывали знатоки, некоторые садки, принадлежавшие когда-то императорам, представляют собой настоящие произведения искусства. И сейчас состоятельные люди могут позволить себе содержать сверчка в домике, покрытом позолотой или инкрустированном драгоценными камушками. Но, конечно, главное тут не в садке, а в самом маленьком певце. По китайскому поверью сверчок приносит в дом удачу и радость. 
       Подумав, я решил не покупать сверчка. В дороге, не ровен час, погибнет, да и счастье за деньги все равно не купишь. Особенно то, о котором говорили наши предки: есть, мол, на свете такое счастье, которое даже трудно себе представить!
       Алматы – Ланьчжоу – Сиань – Пекин – Шанхай – Алматы