В этологии — науке, занимающейся изучением поведения животных, ступеньки иерархической лестницы, на которой размещены особи, принято обозначать буквами греческого алфавита. Самого старшего называют "альфа", того, чей ранг пониже, — "бета", следующий — это уже "гамма"... и так далее. Но не все так просто: у некоторых животных в стае устанавливается сразу несколько иерархий.

Например, в волчьей стае устанавливаются две параллельные иерархии — отдельно для самцов и самок. На вершине каждой из них стоит лидер, та самая альфа-особь: альфа-самец, возглавляющий всю стаю, и альфа-самка. Низшее звено в иерархии составляют прибылые, которые становятся полноправными членами стаи только на второй год своей жизни.

Несмотря на довольно жесткие отношения доминирования—подчинения, волки одной стаи в целом весьма дружелюбны друг к другу. И все-таки взрослые звери должны все время уточнять свой социальный статус: занимающие более высокое положение подтверждают его, расположенные на более низких ступенях иерархии пытаются подняться повыше. Но до открытой агрессии дело обычно не доходит, отношения выясняются посредством демонстрационных поз.

Волки летом живут семейными парами, а в стаи сбиваются зимой. В это время к матерым зверям и их детенышам-прибылым присоединяются молодые волки прошлогоднего помета — переярки: так образуется стая численностью обычно 6-12 зверей. Если в одной группе по каким-то причинам оказалось слишком много особей, она распадается на две или из нее вытесняются "слабаки", которые некоторое время следуют за стаей, а потом ищут новую группу или организуют свою собственную. Такой преимущественно "семейный" характер организации волчьих группировок заставляет скептически относиться к рассказам об огромных стаях, гоняющихся зимой за путниками. Разные стаи между собой контактируют слабо, при встрече ведут себя отнюдь не дружелюбно. Но и драк между ними чаще всего не бывает: отношения выясняются посредством все тех же демонстрационных поз, а самцы наносят мочой пахучие метки на оказавшиеся поблизости предметы. После выполнения "положенных" ритуалов животные мирно расходятся. Лишь в исключительных случаях несколько стай могут объединяться для совместной охоты в местах массовых сезонных миграций копытных.

СТАДО БАБУИНОВ НА МАРШЕ

Да, именно иерархия служит тем "цементирующим составом", на котором зиждется порядок в стае. И именно вожаки — альфа-особи — "диктуют этот порядок, безо всякой жалости устанавливая и поддерживая свою "власть". Но зато и самый большой груз ответственности берут на себя именно вожаки. Самые сильные и умудренные опытом, они призваны обеспечить благополучие стаи, именно от их решения, в конечном итоге, зависит, окажется ли стая в нужном месте в нужное время — чтобы еды и воды было вдоволь, а врагов и прочих напастей — поменьше.

Все это — в теории да на страницах многих популярных книжек. А на деле?..

В африканских саваннах одни из самых обычных обитателей — павианы-бабуины. Они живут стаями, насчитывающими чаще всего 100-120 обезьян, но бывают и большие группировки — до 400 особей. Основную ячейку всего этого огромного стада составляют небольшие семейные группы, во главе каждой стоит могучий самец, украшенный пышной гривой и вооруженный мощными клыками. При нем его гарем из нескольких самок с детенышами. Самки частенько спорят между собой за благосклонность их повелителя, дело порой доходит даже до драк с визгом и воплями, и тогда "господин" выходит из полусонного состояния и быстренько наводит порядок.

Альфа-самцы данной группировки относятся друг к другу с должным почтением, стараясь хотя бы между собой свар не устраивать; в больших стадах никто из них на единоличное лидерство не претендует, но в кланах меньших размеров все-таки выделяется единый вожак. Удел более молодых и слабых бета-самцов — до поры до времени оставаться холостяками и играть в стаде вторые роли; но в некоторых острых ситуациях именно их действия подчас оказываются решающими.

Жизнь павианьей группы такова, что животные постоянно вынуждены "путешествовать по холмистой саванне, чтобы не остаться голодными. В день стадо, бывает, проходит до 10 километров. Обезьяны широким фронтом шествуют меж редких деревьев, занятые одним делом — обшаривают всё попадающееся на пути, — на предмет съедобности. Несмотря на отсутствие "единоначалия", определенный порядок шествия и вообще любых действий все-таки соблюдается. Но он вовсе не таков, который, казалось бы, должен был установиться исходя из "руководящей роли" альфа-самцов.

Вместо того чтобы возглавлять процессию, они держатся в середине стада. Их окружают самки с подрастающим поколением; кидаясь то в одну, то в другую сторону, которая в данный момент показалась им наиболее привлекательной, они и прокладывают маршрут движения — вожаки лишь милостиво соизволяют или не соизволяют следовать за ними, увлекая за собой всю массу обезьян. Самцы-холостяки держатся на фронтах и в арьергарде, их основная задача — вовремя заметить опасность, просигналить о ней и при необходимости принять на себя первый удар.

Такой порядок сохраняется, пока всё спокойно: бредут, шуруют в траве и на ветвях, жуют на ходу, по-мелкому сквалыжничают; детишки, как всегда, беззаботно скачут под присмотром строгих мамаш и тетушек. Разве что когда кто-нибудь из молодых и малоопытных павианов наткнется на нечто заслуживающее всеобщего внимания и начинает от волнения кричать, к нему сбегаются другие обезьяны, начинается свара, привлекающая внимание одного или нескольких самцов-вожаков, они не спеша подходят и вершат свой справедливый суд. Если зачинателю суматохи просто что-то померещилось, он получает затрещину, и на этом все кончается; если это нечто съедобное, подошедший судья без колебаний "присуждает" еду к "заключению" в свой собственный желудок — и опять все с миром расходятся. Если же это небольшая змея или варан, альфа-самец пробует употребить, наконец, свою силу и живое превратить в снедь.

Но вот яростные вопли сторожей оповещают стадо об опасности: чаще всего это бывает леопард, большой охотник до павианьего мяса. Тут же поднимается всеобщая суматоха, самки с криками подхватывают детенышей и без оглядки несутся прочь. Альфа-самцы — заметьте это! — тоже следуют за ними, хоть и не так поспешно, и время от времени останавливаясь, чтобы оглянуться: это называется — "контролируют ситуацию". А бета-самцы замыкают ударившееся в панику стадо, беря на себя отражение врага. На бегу они — то один, то другой, а то и несколько сразу — резко тормозят и обращают в сторону погони свои разверстые орущие пасти с обнаженными клыками. Если леопард молод и неопытен, этого достаточно, чтобы обратить его в бегство; но для взрослой, мощной кошки вопли бабуинов — что жужжание комара: один удар лапы может лишить обезьяну жизни. Увы, "отсев" среди самцов, не достигших вершин власти, выше, чем других членов стада, — такова "плата" за безопасность прочих. Как бы там ни было, через некоторое время спокойствие вновь воцаряется, и шествие продолжается, альфа-самцы по-прежнему невозмутимо возвышаются гривастыми торсами над общей массой.

Вот так природа иной раз распоряжается своими созданиями. Самые мощные самцы, выжившие и окрепшие во всевозможных жизненных передрягах, — они самые "ценные", их удел — беречь не только порядок в стаде, но и свои гены, передавая их как можно большему числу потомков. А звери помоложе — что же, они уже доросли до того, чтобы им можно было доверить защиту обезьяньего сообщества, но еще не доказали, что их жизнями нельзя жертвовать во имя спасения других.

Язык волков

Поговорку о языке-враге придумали люди, которые считают, что слова существуют для того, чтобы скрывать свои мысли. Животные, не "поднявшиеся" до этаких высот дипломатии и живущие по законам естества, напротив, используют язык для того, чтобы быть понятыми — в первую очередь соплеменниками, но также и соседями.

Язык — это одна из форм общения с себе подобными; правда, надо сказать, высшая из этих форм. По тому, насколько активно язык используется зверями в своей повседневной жизни, можно судить об уровне их интеллектуального развития. Наверное, даже наверняка, в такой системе оценок есть элемент антропоцентризма (от "антропо" и "центр" — воззрение, согласно которому человек есть центр и высшая цель мироздания): мы, люди, считаем (впрочем, с достаточным на то основанием), что наш язык — самый сложный из известных нам; более того, мы даже сами можем создавать новые языки, свидетельством чему служит вся наша компьютерная техника. Но ведь вряд ли кто будет спорить, что чем членораздельнее одно живое существо способно сообщить другому о своих намерениях, тем больше у него шансов выжить в этом мире. А именно в этом, как мы выяснили в самом начале книги, и состоит прогресс, вершиной которого является человек, — в способности выжить в изменяющемся мире.

Среди диких зверей один из наиболее "языкастых" — волк. В его распоряжении — язык демонстрационных поз, мимики, запахов. Но этим вполне владеют и многие другие звери, в том числе и собаки, унаследовавшие от своего дикого пращура способность вилять хвостом, скалить зубы в улыбке или угрозе. А вот чего нет ни у кого из других животных, кроме разве что ближайших диких сородичей волка — койота, шакала, даже собакой он почти целиком утрачен, — так это знаменитый волчий вой.

Для волка вой приблизительно то же, что для человека — громкий крик, но не от страха, а для того, чтобы далекому соседу сообщить какую-нибудь новость. Тот, кто слышал, как в горах перекликаются пастухи, пасущие отары овец на противоположных склонах ущелья, наверное, поймет, о чем речь. Дело в том, что частота, тембр и модуляции волчьего воя таковы, что голос зверя далеко разносится по окрестностям, порой его можно услышать даже за полтора-два километра. А чтобы послание дошло до адресата беспрепятственно, зверь вдобавок выбирает какой-нибудь холм повыше, усаживается на самой его вершине и там начинает выводить свои рулады.

Самцы и самки, матерые и переярки воют по-разному, что соответствует не только их разным голосовым данным, но и социальному статусу. Взрослый самец басит, самка обычно начинает с низких тонов и постепенно повышает их, более молодые волки поют дискантом, нестройно, с повизгиванием. Когда зверь "поет", голова его задрана вверх, губы напряжены и сложены "трубочкой", поэтому среди звуков этой странной песни преобладают звуки "о" и "у".

Попробуйте, приоткрыв рот и сначала раздвинув губы широкой щелью, постепенно округлять их до маленькой "баранки": у вас как раз и получится постепенный, плавный переход — "а-а-о-о-у-у". А если вы начнете на низких тонах, а закончите на высоких, то, считайте, что овладели азами волчьего "пения".

Назначение волчьего воя до сих пор не совсем понятно. Конечно, это какой-то волчий "разговор" — но вот о чем он? В замечательной книге канадского натуралиста Ф. Моуэта "Не кричи, волки!" язык волков описан довольно подробно. Но, к сожалению, авторской фантазии там больше, чем результатов серьезных исследований. Во всяком случае, в специальных экспериментах не удалось обнаружить ничего похожего на то, что волки могут сообщать друг другу о числе и направлении движения стад диких копытных. На самом деле, волчий вой — это, скорее, перекличка: звери голосами обозначают свое местоположение. Поэтому-то одиночные звери воют чаще, чем в стае: одни дают знать своим товарищам, где находятся, а те, откликаясь, указывают, куда нужно идти, если "одиночка" — свой. А для чужака хор волчьей стаи означает, что нужно держаться подальше: территория занята, а еды на всех не хватит...

По этой же причине волчий вой чаще всего можно услышать зимой: голосовая перекличка сплачивает всю стаю, которая в летний период размножения фактически распадается на семейные пары. Конечно, поневоле мурашки по коже побегут, когда в сгущающейся тьме в заснеженном лесу услышишь отдаленное завывание хищников: начинает один, его подхватывает другой, и вот уже кажется, что волчья стая, выйдя на охотничью тропу, вся ополчилась против тебя. Однако особенно бояться не стоит: что говорить, стая голодных волков опасна, но на человека эти хищники нападают очень редко. А вообще долгими зимними вечерами лучше сидеть дома и, слушая далекие волчьи завывания, попивать горячий чай — уверяю вас, от нападения волка это лучшее средство...

Выяснение отношений

Один из постоянных источников конфликтов между зверями — необходимость защиты своей индивидуальной или семейной территории от посягательств со стороны соседей. Иногда звери, внутри своей собственной семьи — сама кротость и приветливость, по отношению к "чужакам" выказывают необычайную свирепость.

Среди таких непримиримых — речной бобр. Насколько дружны между собой члены одной бобровой семьи, настолько они нетерпимы к своим соседям. Границы семейных поселений животные метят "бобровой струей" — выделениями особой железы, расположенной близ основания хвоста, с сильным мускусным запахом. Капельки "струи" наносятся на какие-нибудь приметные места прибрежного участка леса, оповещая соседей о том, что этот кусок реки занят. И бобры строго соблюдают эти границы, потому что знают — преступившего черту ждет жесткий отпор. Однажды на бобровой ферме паводок залил открытые сверху загоны, и звери получили возможность беспрепятственно уйти в реку. Бобры, действительно, покинули свои узилища, но... никуда не убежали, а тут же начали яростно "выяснять отношения", пуская в ход могучие резцы. Наутро прибежавшие работники фермы с удивлением наблюдали поразительное зрелище: по всему берегу, залитому кровью, из последних сил, но с неиссякаемой яростью сражались бобры, а их было всего около 40 особей, — и парами, и группами...

Гораздо умнее поступают звери, которые выясняют свои отношения с помощью "демонстраций о намерениях". Например, у косули самец-"резидент", обзаведшись на лето своим участком, много времени тратит на то, чтобы подобающим образом пометить границы своей территории. Он обдирает рогами стволы и ветки деревьев, наносит на эти затёсы пахучий секрет кожных желез. "Козел" (так охотники называют косульего самца; а самка косули для них — это "коза") не только сам строго придерживается этих границ, но и ревниво охраняет свою территорию от пришельцев — особенно от молодых "бродяжек", которые не смогли осесть на собственных участках.

Но "ревниво" — вовсе не значит "братоубийственно". Как правило, самец, попавший на чужую территорию, старается вести себя смирно и поспешно убегает, чуть завидев ее хозяина.

Если же два "козла", равные по силе, встречаются на границе территорий, начинается ритуальное выяснение отношений. Сначала они идут бок о бок вдоль общей границы, каждый со своей стороны, "параллельным курсом", с гордо поднятыми головами. Вдруг внезапно, как по команде "кругом марш", оба животных разворачиваются лицом к лицу и точно так же шествуют в обратном направлении. Так они демонстрируют друг другу уверенность в себе.

Если этого им показалось недостаточно, начинаются угрозы: шерсть на спине топорщится, головы низко опущены, рога направлены в сторону противника, уши прижаты, самцы делают выпады и броски, иногда вздыбившись на задние ноги — совсем как дерущиеся бараны. Вот ярость доходит до предела, и козлы, кажется, через мгновение бросятся друг на друга, но... Рогачи изливают свой гнев на какой-либо неодушевленный предмет: животные начинают одновременно с остервенением бодать не друг друга, а дерево, причем одно и то же. Может быть, такое поведение диктует мудрый инстинкт самосохранения, заставляющий зверей воздерживаться от битв "до победного конца"?

"ИДУ НА ВЫ!"

Этим благородным кличем русские князья предупреждали своих врагов, собираясь атаковать их в честном бою. Германские воины с этой же целью трубили в турий рог: любили они потешить себя поединком, показать удаль, утвердиться в звании сильнейшего, привезти даме сердца украшения со шлема поверженного противника.

Точно так же ведут себя и бойцы звериного царства. Подоплека у них, пожалуй, та же — утверждение своего превосходства по праву сильного. Разница лишь в том, что поединки между "рыцарями"-зверями случаются раз в году: они приурочены к брачному сезону. Поэтому у благородного оленя, одного из самых заядлых поединщиков, осенний гон — очень напряженный период в жизни, требующий выкладывания всех сил.

Уже с конца августа — начала сентября отдельные рогачи начинают подавать голос: это зачинается знаменитый маралий "рёв". В середине сентября ревут уже многие самцы, причем подолгу, их голоса слышны за несколько километров.

Каждый олень выбирает для рева определенный открытый участок леса, его называют точном. Земля в этом месте бывает изрыта копытами, ветки кустарников изломаны, стволы деревьев ободраны рогами. Кроме того, ревущий бык выбивает копытами нечто вроде грязевой ванны — купалку, в которой он время от времени барахтается, чтобы остыть, и вылезает оттуда весь перемазанный мокрой глиной.

Начинает рогач свой призывный крик с отрывистых хриплых звуков, напоминающих тяжелый вздох, после чего следует низкое, мощное мычание, а завершающее колено напоминает вой. Манера рева каждого самца настолько специфична, что его бывает нетрудно узнать в общем нестройном "хоре". У молодых рогачей голос выше, у старых — грубый, утробный. Больше всего ярятся и ревут холостые самцы, тогда как хозяева гаремов голос свой подают не столь активно.

По силе рева потенциальные соперники уже издалека могут оценить, насколько силен обладатель голоса, и решить, стоит ли тратить время на переход и "ломать копья", если заранее ясно, что победа будет не на его стороне. Поэтому ревущий рогач — обладатель особо мощного голоса — может долго оставаться в гордом одиночестве, пока кто-нибудь рискнет принять его вызов.

Когда на его точок все же заявляется претендент на лавры победителя, сначала происходит только демонстрация сил. Животные принимают соответствующие позы, прохаживаются напротив друг друга с гордо поднятой головой и закинутыми: на спину рогами, роют копытами землю, а то яростно бодают кусты и деревья, всем своим поведением как бы говоря: вот я какой сильный, яростный, грозный! Нередко случается так, что слабейший из двух оленей, будь то даже хозяин точка, после такой демонстрации отступает, не пытаясь испробовать на себе бойцовские качества более сильного быка. Но уж если поединок все-таки начинается, он отнюдь не исчерпывается ритуальными телодвижениями: начинается настоящая ожесточенная битва с полной отдачей сил.

Тот, кому посчастливилось наблюдать поединок маралов-рогачей, никогда не забудет это зрелище. Два мощных зверя раз за разом налетают друг на друга, раздается сухой стук рога о рог или более глухие удары, если острым отростком задета живая плоть. Олени безжалостно наносят удары по корпусу рогами и передними копытами, атакуют "лоб в лоб" или, зацепившись рогами, всей мощью своей шеи стараются пригнуть соперника и в конце концов повалить его на землю. Удары бывают настолько сильны, что рога иногда ломаются с треском, как ветки деревьев. Через час оба обессиленных противника пластом лежат на земле среди перепаханной копытами поляны и вырванных с корнем кустов и небольших деревьев. Но стоит хотя бы одному отдышаться и приподняться, бой возобновляется: никакой уважающий себя боец не встретит соперника, лежа на земле. Впрочем, особого благородства здесь нет: он знает, что у оленей принято бить и лежачих.

ГАРЕМ: КТО КОГО ВЫБИРАЕТ?

Всем своим воспитанием человек, принадлежащий к христианской культуре (даже если он и неверующий), ориентирован на едино-любие, единобрачие. А у мусульман совсем по-другому: там у мужчины может- быть несколько жен, и чем больше ях, тем больше ему почета и уважения.

Так же и у зверей. Волк, например, — типичный однолюб: члены семейной пары сохраняют друг другу верность всю жизнь. Но есть и "многолюбы": каждый самец стремится удержать при себе как можно больше самок. Чтобы обладать несколькими оленухами, бьются осенью олени-быки на своих знаменитых турнирах. У лошадей такая семейная группа — несколько самок во главе с одним самцом — называется "косяк", у львов — "прайд", у свиней — "гурт". Но общее им название, знакомое по сказкам "Тысячи и одной ночи", — "гарем".

Образование гаремов на период размножения характерно для многих ластоногих, но особенно — для морского котика. Большую часть жизни — от осени до весны — эти морские звери стадами кочуют в открытом океане, по нескольку месяцев вообще не выходя на сушу и удаляясь от островов, где они появились на свет, на расстояние более тысячи километров. А на недолгое лето котики выбираются на берег, образуя огромные плотные скопления — лежбища: на крохотных участках суши собирается по нескольку тысяч зверей.

Весной, в мае, первыми на пока еще пустынных пляжах острова Медного — крохотной точки суши на севере Тихого океана — появляются взрослые самцы-секачи, занимающие небольшие участки радиусом 2-3 метра под будущие гаремы.

С начала июня начинают подходить неполовозрелые самцы, которые мирно устраиваются по краю лежбища. Только пока нет самок, они время от времени рискуют сунуть нос на гаремное лежбище; впрочем, секачи почти не реагируют на них, все свое внимание отдавая реальным конкурентам.

Позже всех появляются на лежбище беременные самки. Какое-то время они бродят по лежбищу, выискивая себе супруга: да-да, именно им, а не секачам, природой дано право решать, в каком гареме им жить несколько летних месяцев. Но стоит самке чуть задержаться подле секача, как тот начинает чувствовать себя хозяином положения и всячески удерживает ее: хватает за шкуру, перебрасывает пытающуюся удрать "невесту" через себя, обратно в гарем. Таким образом наиболее активным самцам удается собрать до дюжины самок. Особенно пристально секачи следят за теми подопечными, которые уже родили: почти сразу после родов самка готова к спариванию, ради которого, собственно говоря, самец и держит "круговую оборону" на гаремном лежбище.

Впрочем, границы между гаремами поддерживаются лишь первые недели: по мере подхода все новых самок отельные скопления постепенно разрастаются, границы размываются, удерживать самок становится все труднее. В конце концов образуется так называемый "коллективный гарем" — издалека кажущееся черным кипящее скопище самок, среди которого этакими глыбами возвышаются буроватые секачи. И нет никакой уверенности, что в этой сплошной колышущейся куче тел самец отличает "своих" самок от "чужих".

Животные в гареме большую часть времени лежат в полудреме, изредка приподнимают голову и озираются, подают голос. У взрослых секачей это низкое рычание, самки и молодые самцы блеют по-овечьи, а детеныша-"черненького" по голосу можно спутать с ягненком. Громкие призывные голоса животных сливаются в нестройный, неслаженный хор, поразительным образом напоминающий звучание отары овец где-нибудь среди пустыни.

При появлении солнца, редкого в этих краях даже летом, воздух над пляжем быстро нагревается и заставляет животных искать прохлады. Сначала они обмахиваются, как веерами, задними или передними ластами, забрасывают ими на спину песок. Порой над участком нагретого солнцем лежбища колышется целая "заросль" вздыбленных вверх ласт-опахал. В сильную жару сам секач и окружающие его самки время от времени отправляются искупаться в прибрежном мелководье. При возвращении на прежнее место их подстерегает опасность: другой секач, разместившийся ближе к берегу, может "перехватить" самку или не пропустить через свой участок самца, пробивающегося из воды к собственному гарему.

Иногда кому-то из секачей вдруг вздумается совершить экскурсию по лежбищу или выяснить отношения с соседом. Задрав голову на мощной шее и переваливаясь с ласта на ласт, он гордо шествует по лежбищу, волоча брюхо не столько по земле, сколько по самкам и крошечным "черненьким". Тем остается только испускать жалобное блеяние, на которое секач никакого внимания не обращает: у него свои дела, более важные.

По мере того как детишки подрастают, а самки после спаривания теряют свою привлекательность для секачей, гаремы распадаются. Еще недавно привязанные к крохотному участку лежбища, звери начинают широко перемещаться по пляжу, секачи перестают переругиваться и драться. Холостяки беспрепятственно проникают на некогда запретную для них территорию и мирно возлежат рядом с секачами — идиллия, да и только. Котики все чаще уходят в прибрежную воду: теперь от их тел черно не на суше, а в волнах. И наконец в октябре, прежде чем начнутся зимние шторма, животные начинают покидать лежбища. Сначала уплывают секачи, вслед за ними в странствия отправляются холостяки, последними покидают земную твердь самки с подросшими сеголетками. В ноябре пляжи, совсем недавно полные жизни и страстей, пустеют — до следующей весны.

"ПТЕНЦОВЫЕ"...

Продолжение рода — главная задача всех живых существ. А для этого нужно не только родить малышей, но и суметь их вырастить, выходить до того момента, когда они смогут самостоятельно вступить во "взрослую" жизнь.

Но, оказывается, готовить малышей к самостоятельной жизни можно совсем по-разному. Припомните, как выглядят двух-трех-дневный щенок и козленок, как разительно отличаются они друг от друга по своим детским чертам. Один из них совершенно беспомощный, голый, слепой и глухой, едва может ползать. А другой — взрослое животное "в миниатюре": одет в густую шерстку, бегает ничуть не медленнее своей мамаши.

В этих двух столь обычных, всем знакомых представителях животного мира проявляются две разные "жизненные стратегии" в заботе о потомстве.

Орнитологи — ученые, изучающие птиц, первыми обратили на них внимание и назвали: одних — "птенцовыми", других — "выводковыми". И хотя, наверное, не пристало применять к зверям "птичьи" названия, но они настолько удачны, что зачем придумывать еще какие-то новые?

Так чем же отличаются и почему возникают две стратегии в размножении зверей, почему одни из них — "птенцовые", а другие — "выводковые"?

"Птенцовые" звери — это такие, у которых детеныши рождаются незрячие, глухие, голенькие. А всё потому, что внутриутробный период жизни "птенцового" детеныша довольно короткий. Например, у сумчатых новорожденный настолько недоразвит, что, по сути, это почти эмбрион. Но даже у более высокоразвитых "птенцовых" зверей детеныши поначалу не способны сами даже поддерживать нормальную температуру тела, по сути являются "холоднокровными". Так что первые недели, а то и месяцы после рождения всю заботу о новорожденном берет на себя самка: она его постоянно холит, лелеет, обогревает теплом своего тела.

Для того чтобы обеспечить защиту потомству, взрослые звери обязательно устраивают логовища, делают внутри них гнезда из мягкой сухой травы, пуха. Суеты со зверятами-"птенцами" столько, что иногда диву даешься, как мамаша, нередко в отсутствие отца, со всем этим хозяйством справляется. Так, самка горностая в первые дни после рождения детенышей почти не покидает гнездо, обогревая малюток своим теплом. При похолодании она затыкает входное отверстие частью подстилки или даже трупиком убитой полевки, чтобы не выпускать тепло наружу. А в жаркие дни, напротив, горностаиха иногда выносит своих детишек из душного гнезда и укладывает их подле норы на более прохладную подстилку из травы и листьев.

И все же, несмотря на столь трогательную заботу, беспомощные детеныши довольно часто гибнут, не в последнюю очередь от всяческих климатических невзгод. Например, зальет водой полевочью нору — и нет всего приплода. Поэтому "птенцовые звери за год приносят много детенышей: не один, так другой обязательно выживет. Причем подмечено, что наиболее плодовиты как раз обитатели мест с неблагоприятным климатом, где риск преждевременной гибели потомства особенно велик.

Что уж там полёвки — даже у живущего в арктической тундре песца в помете бывает до 20 щенков. Хоть хищник этот (по меркам мышевидных грызунов — типичных "птенцовых" животных) достаточно крупный и способен постоять за себя и свое потомство, но против климатических катаклизмов, например, снегопада в середине июля, что можно сделать?

...И "ВЫВОДКОВЫЕ."

Совсем иное дело — звери, которые рождают вполне сформировавшихся детенышей, способных проявлять известную самостоятельность чуть ли не в первые часы после рождения. Чтобы достичь такого результата, у этих животных, называемых "выводковыми", в отличие от "птенцовых", эмбриональное развитие столь продолжительно, что звереныш, прежде чем появиться на свет, успевает обзавестись всем необходимым для полноценной жизни. Например, у некоторых тюленей детеныш в утробе матери даже успевает перелинять, сменив первый ювенильный наряд "белька" на более взрослый мех "серки".

Наверное, вы и сами можете представить себе, какие звери и почему являются "выводковыми". Очевидно, те, у которых детеныши по тем или иным причинам должны сразу же после рождения существовать в том же "мире", что и взрослые животные. Например, китообразные: ведь китенок рождается в воду, и если киты-повитухи помогают ему добраться до поверхности, чтобы сделать первый вдох, то всё дальнейшее малыш должен делать сам, — и, кстати, плавать наравне с другими членами стада тоже.

Или копытные животные. Они никогда не делают себе нор или других убежищ, где можно было бы укрыть отпрысков от всяческих невзгод (ну, разве что дикие свиньи — исключение из этого общего правила). Лишь самые первые дни или даже только часы самка пасется близ своего чада, которое поначалу большую часть времени лежит на земле — ножки еще слишком слабы. Но вскоре эта небольшая семейка присоединяется к стаду, и уж тут-то малыш, которому от роду всего несколько дней, должен выказывать такую же прыть, что и взрослые. Конечно, когда стадо антилоп-бонтбоков в клубах пыли с топотом уносится от атакующих гиеновых собак, а детеныш приустал и уже не может скакать так же быстро, мать затормозит свой стремительный бег и попытается отбить его от хищников, но... Так что малышу лучше сразу полагаться только на свои ноги.

Легко догадаться, что у всех "выводковых" млекопитающих потомство малочисленно — этим они, кстати, отличаются от птиц со сходной стратегией размножения. Ведь детеныш, чтобы сразу после рождения противостоять не вполне дружелюбной среде, должен быть достаточно крупным. И действительно, по размерам только-только родившийся "малыш бывает лишь вчетверо-втрое меньше матери (а у "птенцовых" зверей размер новорожденного — обычно лишь несколько процентов размеров взрослого). Так что самка просто не может выносить больше одного-двух, от силы трех детенышей.

Но и среди звериной "мелочи" также есть звери с "выводковым" размножением. Одни из них — летучие мыши: самка рождает одного, редко двух хорошо развитых детенышей. Впрочем, становятся на крыло они далеко не сразу, так что выводковость у рукокрылых — совсем не та, что у копытных. Эта особенность крылатых зверьков легко объяснима: детеныши должны сразу же после рождения уметь подвешиваться, уцепившись за потолок или свод пещеры. А вот почему такие грызуны, как известная многим морская свинка или колючая мышь, являются выводковыми, в общем не совсем понятно: ведь все равно их немногочисленное потомство первые недели жизни проводит в убежищах под россыпями камней или в подземных норах.