Среди всяческих "страшилок", которые напридумывали люди, особое место занимают вампиры: они якобы летают по ночам и пьют кровь у людей.

В их облике много от летучих мышей — тоже ночных созданий и потому наводящих на людей какой-то "атавистический" страх: так, наверное, наши предки боялись всего того, что неожиданно появляется из ночи и в ночи же исчезает.

Конечно, большинство летучих мышей — вполне безобидные создания, от них угрозы людям не больше, чем от каких-нибудь воробьев. И все-таки среди южноамериканских рукокрылых действительно есть настоящие вампиры — не сказочные, а реальные кровопийцы.

Разумеется, эти крылатые создания специально за людьми не охотятся. Их основная добыча — небольшие лесные звери, иногда птицы; вблизи поселений человека они часто нападают на домашний скот. Но нужно ли удивляться тому, что эти летучие мыши при случае присосутся и к человеку — ведь на нем нет шерсти, а тонкую кожу так легко прокусить.

Беда в том, что со слюной вампира в ранку попадает особое вещество, препятствующее свертыванию крови, — и она продолжает течь даже после того, когда эта "крылатая пиявка" исчезает во тьме. Бывает, что за ночь какого-нибудь ишака или мула, опрометчиво оставленного близ лесной опушки, посетит с "гастрономическими целями целая стая вампиров (они живут колониями по нескольку сотен особей). К утру несчастное животное все будет покрыто тонкими струйками медленно стекающей крови — действительно, зрелище, способное породить самые страшные легенды.

Зубастые ПАСТУХИ

В тех местах, где среди сообществ животных "правят бал" крупные быстроногие хищники —будь то волк в северных лесах или гиеновая собака в африканской саванне, между ними и иx потенциальными жертвами складываются очень интересные отношения. Когда впервые видишь, как травоядные мирно пасутся, уткнув головы в траву, а между их группами пробегают хищники, появляется ощущение какой-то странной идиллии: преследователям не интересны их жертвы, а те совершенно не боятся хищников. Вся масса животных движется в одном направлении, от одной низинки с зеленеющей травой к другой между начинающими буреть на солнце вершинами холмов. Издали впечатление такое, словно четвероногие пастухи неспешно гонят перед собой тучные стада.

Конечно, это не так; вернее, так, да не совсем. Никакого мира и согласия нет, просто в результате долгой совместной жизни копытные и хищные поняли несколько простых истин. Во-первых, они точно знают, что никакой волк, никакая собака или гиена ни за что не догонит взрослую ничем не хворающую антилопу или зебру; да что там взрослую — даже месячный теленок запросто обскачет четвероногого хищника. Отсюда следует вторая истина — для копытных: преследователей, если они находятся в поле зрения и не предпринимают никаких активных действий, можно не бояться. Еще одна истина — уже для хищников: не стоит и пытаться кидаться сломя голову в погоню за каждым стадом или отдельным животным, пасущимся на открытой равнине.

Что же тогда делают гиеновые собаки среди множества бейз, гну, топи, импал, конгони и прочих "экзотических", украшенных рогами созданий, как будто бы самой природой созданных для того, чтобы их ловить и есть? А очень просто — эти хищники действительно "пасут" стада копытных. Только пасут они их наоборот" — стараясь не сохранить поголовье своих "подопечных", а "проредить" его за счет выбраковки — разумеется, в свою пользу — больных и слабых.

Пастушьи обязанности стаи гиеновых собак весьма просты. Следуя непрерывно за пасущимися стадами копытных, хищники время от времени начинают гнать ту или иную группку, чтобы "проверить их на слабину". Особенно не выкладываясь, псы, тем не менее, гонят стадо достаточно долго, несколько километров. Если среди их "подопечных" больных животных не оказалось, стадо легко, не снижая скорости, уходит от преследования, собаки вскоре теряют интерес к нему и, немного отдохнув, начинают присматриваться к другой группе. Если же какой-нибудь "инвалид" обнаружил себя неуверенным бегом, вся стая концентрируется только на нем, и "игра в догонялки" превращается в быстротечную погоню не на жизнь, а на смерть. Прочие животные остаются вполне безучастными к разыгрывающейся на их глазах трагедии; только если гиеновые собаки пытаются загнать ослабевшего детеныша, отставшего от матери и призывающего ее жалобным блеянием, та иногда пытается отбить свое чадо, но чаще всего безуспешно.

Сходную роль "пастуха наоборот" играет своеобразная хищница наших северных лесов — росомаха. Разница лишь в том, что этот зверь охотится в одиночку, а потому и охотничьи приемы у него несколько иные. Повстречав на своем участке кочующих по зимней тайге северных оленей, росомаха несколько дней "пасет" животных.

Проголодавшись и решив, наконец, что ее время пришло, росомаха намечает наиболее слабое животное и начинает целеустремленно гнать только его. Время от времени хищник останавливается и как бы оценивает степень усталости преследуемой жертвы. Олень постоянно проваливается в глубокий снег, длительный гон изнуряет его и делает легкой добычей более выносливой росомахи, широкие лапы которой хорошо держат ее на снегу. Когда становится ясно, что животное "готово", следует бросок, от которого ослабевший олень заваливается набок. Росомаха рвет животное зубами и когтями, хватает оленя за шею и таскает его по снегу еще живого и сопротивляющегося, пока не прикончит.

Кошачья охота

Совсем иная манера охоты у крупных кошачьих. Почти все они органически неспособны к продолжительной погоне, а потому их стратегия состоит в том, чтобы как можно ближе подкрасться к жертве и несколькими огромными прыжками настичь ее. Такой способ охоты называется скрадыванием.

Барс, или леопард, выйдя ближе к вечеру из логова на охотничий маршрут, первым делом пытается обнаружить жертву — заслуживающую внимания группу копытных или хотя бы одиночное животное. Бродя натоптанными тропами, он постоянно останавливается ненадолго, чтобы осмотреться и прислушаться, иногда даже залезает для этого на дерево. В гористой местности пятнистая кошка забирается на выступ скалы, который служит ему смотровой площадкой, и терпеливо лежит там в ожидании появления оленя или антилопы.

Обнаружив что-то движущееся и съедобное на расстоянии 50-200 метров, зверь начинает осторожно подходить с подветренной стороны к жертве крадущимся шагом, используя естественные укрытия и стараясь производить как можно меньше шума. Просто поразительна способность этой кошки затаиваться и маскироваться. Желтоватый тон окраски и пятнистость делают барса совершенно незаметным, когда он лежит среди пожухлой листвы, прижавшись к земле, или крадется за кустами. Ползя по-пластунски среди кустов и камней, он совершенно незаметен в траве высотой всего 50-60 сантиметров. Но не все же время ползти! — когда холмистый рельеф скрывает его от настороженных глаз жертвы, сообразительный хищник сокращает расстояние быстрым шагом или рысью.

Если подкрасться с первого раза не удается, пятнистый охотник может по нескольку раз менять место, откуда он, затаившись, наблюдает за намеченной жертвой. Однажды барс, скрадывая в густом лесу самку небольшого оленя-замбара, сумел приблизиться к ней на расстояние только 20 метров, чересчур большое для безошибочного решающего броска. Поняв это, хищник затаился и стал выжидать более благоприятного момента. Он пролежал в засаде довольно долго, пока оленуха сама не подошла на расстояние метров 10, после чего барс бросился на жертву.

Скрадывание добычи завершается неотразимой атакой, тем более ужасной, что хищник обрушивается на несчастное животное в полном молчании. Подобравшись на несколько десятков метров, четвероногий охотник начинает буквально стлаться по земле и, наконец, с расстояния 10-20 метров совершает решающий бросок. Огромными прыжками длиной 4-5 метров, а под уклон горы — и все 6-7 метров, леопард настигает жертву, которая, как только хищник обнаружил себя, бросается в паническое бегство. Крупное копытное — нилъгау, косулю — он старается либо сбить всей тяжестью своего тела, прыгая на спину, либо подсечь обычным для всех кошек ударом передних лап по ногам. Если жертва сразу не упала, хищник повисает на ней, обхватив лапами шею. Более мелких животных — газелей, обезьян, собак — леопард мощной подсечкой просто подбрасывает в воздух и на лету ловит широко раскрытой пастью. Все кончается укусом мощными клыками в затылок или горло.

Лисичка-охотница

Не в пример волку, а уж тем более такому мощному хищнику, как барс, лисички, где бы они ни жили — в сибирской тайге, аравийской пустыне или аргентинской пампе, — типичные "мелкоеды". Самое большое, на что может посягнуть лесная красавица-огнёвка, — длинноухий заяц или тетерев, зарывшийся на ночевку под снег. Но этакая крупная добыча — редкость. А так, основная ее пища — мыши да полевки, мелкие воробьиные и водоплавающие птицы.

Вообще же наша обыкновенная лисица невероятно пластична в своих вкусовых предпочтениях. На Дальнем Востоке живущие на островах хищницы промышляют в основном выбросами моря, а во время нерестового хода красной рыбы становятся заядлыми рыболовами, хотя, конечно, не столь успешными, как бурые медведи, бесстрашно заходящие на самую стремнину за крупными рыбинами. В южных засушливых районах значительную долю лисьего рациона составляют ящерицы, неядовитые змеи, иногда в их меню могут преобладать даже крупные насекомые — саранчовые и жуки: хищник превращается в насекомоядного. В конце лета—осенью лисы становятся завсегдатаями бахчей и виноградников, а в горных фруктарниках они подбирают падалицу яблок, груш, алычи, черешни. Живя вблизи крупных городов, лисицы становятся постоянными посетителями свалок. И чего они только там не едят! В тех диких краях, где люди мало тревожат рыжую плутовку, она побирается у экспедиционных лагерей: подходит ночью, садится поодаль, куда не проникает колеблющийся свет костра, и время от времени взлаивает, а в отсутствие хозяев таскает продукты.

И все-таки именно мелкие грызуны — ее излюбленное "блюдо". В поисках добычи хищница нахаживает многие километры, обследуя каждую кочку, куст, обходя стога сена, иногда возвращаясь на прежние места по собственным следам. Невероятно любопытная, лисица нередко сходит с прямого пути, чтобы осмотреть привлекший ее внимание незнакомый предмет, а порой пройти несколько метров по следу зашедшего в лес человека. Цепочка отпечатков лисьих лап на снегу тянется зигзагами по полям, кустарниковым зарослям, спускаясь в овраги; иногда зверь выходит на дорогу или на торную лыжню, чтобы немного отдохнуть от утомительной "борьбы" с глубоким рыхлым снегом.

Зимним днем на заснеженном поле иногда можно увидеть своеобразное представление, которое лисица устраивает отнюдь не из "любви к искусству . Это — мышкование, очень характерный для лисицы способ охоты на мышевидных грызунов, устраивающих под снегом зимние гнезда.

Пользуясь своим острым чутьем, хищница выискивает колонию полевок — и начинаются "танцы на снегу". Лисица, словно сумасшедшая, носится на небольшом пятачке из стороны в сторону, подпрыгивает вверх на задних лапах и с силой приземляется на передние, иногда быстро-быстро начинает копать снег, углубляясь в него почти целиком, только ярко-рыжий хвост с белым кончиком задорно полощется в воздухе, словно боевое знамя. Пойманную мелочь лисица съедает целиком. В отличие от волка, она никогда не наедается "до отвала", обычно ей хватает 5-6 мышей в день. Однако при изобилии мышевидных грызунов хищница не прекращает азартную охоту на них и после насыщения: лисица не поедает вновь пойманных грызунов, а играет с ними некоторое время, подобно кошке.

ПЛАНКТОНОВЫЙ "СУП"

Холодные воды Антарктического бассейна, как это ни покажется на первый взгляд странным, невероятно богаты жизнью. Только жизнь эта микроскопическая: вода просто кишит так называемым планктоном, чаще всего это рачки — криль, бокоплавы, а также совсем маленькие кальмары или небольшие рыбешки вроде сардин. Они-то и составляют основу рациона морских гигантов — усатых китов.

Этих животных без особой натяжки можно назвать "пастбищными". И действительно, точно так же, как в саванне пасутся тысячные стада копытных, медленно переходя с места на место и мерно пощипывая травку, усатые киты плавают на поверхности, поглощая центнеры воды с взвешенным в ней планктоном. Так что можно считать, китам просто невероятно повезло: они живут прямо в "супе", стоит им только открыть рот, как пища сама туда попадает.

Если киту повезет и он попадает в достаточно богатое пищей место, ему удается довольно быстро набить желудок снедью: вес проглоченных рачков и мелкой рыбешки может составлять от полутонны до полутора тонн, в зависимости от размеров самого животного.

Кит-горбач не довольствуется обычной для китов пастьбой в планктонном "супе" , он невероятно изобретателен в выборе способов охоты на мелкую живность. Например, если скопление планктона с поверхности ушло неглубоко под воду, горбач с силой несколько раз хлещет по поверхности воды хвостом, создавая "внутреннюю" ударную волну, которая выносит съедобную мелочь ближе к поверхности. Еще один способ состоит в том, что кит, плавая широкими кругами под стаей рыбешек, постепенно выпускает из дыхала воздушные пузыри. Воздух, поднимаясь вверх, как бы "поджимает" к водной поверхности пищу хитроумного охотника, а он уже встречает ее там с раскрытой пастью.

Но самый изощренный прием горбача состоит в следующем. Кит, а то и группа китов, начинает быстро плавать вокруг скопления мелкой живности постепенно уменьшающимися кругами, энергично двигая хвостом и грудными плавниками. В воде образуется гигантская воронка, в середину которой, словно чаинки в стакане, сбивается вся рыбья стая. Горбачу остается только повернуться навстречу вращения водной массы с "бульоном , как тот сам устремляется в широко разверстую пасть.

Ласка

На лесной поляне в годы "мышиной напасти" вся земля бывает изрыта полевочьими норами. Между ними по хорошо натоптанным тропинкам то и дело снуют обитатели колонии — серые полёвки. Но если повезет, то можно увидеть, как то из одной, то из другой норки на мгновение покажется небольшая притуплённая головка на длинной шее, большеглазая, сверху коричневая, а снизу белая. Это охотится ласка, один из наиболее ярких представителей хищника особого типа — норника, общий склад которого весьма специфичен и легко узнаваем.

У ласки тонкое, сильно вытянутое туловище на очень коротких ногах. Шея длинная и для такого небольшого зверька довольно мощная — лишь ненамного тоньше туловища, несет узкую (не толще шеи) голову с маленькой притуплённой мордочкой и короткими ушками, практически не выступающими наверх. Все это вместе взятое придает зверьку какой-то "змеевидный" облик: впечатление усиливается благодаря гибким, как бы "пресмыкающимся" движениям животного, когда оно лазает среди камней или хвороста.

Охотничью тропу ласки лучше всего исследовать в предзимье, когда землю припорашивает легкий снежок. Ее путь извилист, с частыми возвращениями, пересечениями собственных следов, то и дело исчезает под коряжиной или в грызунячьей норке... Нередко на отрезке пути, составляющем по прямой не более километра, она ухитряется напетлять 2-3 километра цепочки своих следов-"двоек". Иногда зверек останавливается и приподнимается "столбиком" на задние лапы — осматривается. При высоком и рыхлом снежном покрове ласка ловит большую часть грызунов под снегом, почти не появляясь на поверхности.

Большей частью ласка охотится в сумерки и ночью, но нередко можно встретить ее саму или увидеть ее свежие следы и в дневное время. Поймав и прикончив полевку, зверек предпочитает отобедать в собственном жилище и ради этого удовольствия способен оттащить жертву, которая весит примерно половину самого хищника, на расстояние нескольких сот метров. Когда добычи много, запасливая ласка одно из своих убежищ превращает в склад. Этот маленький хищник обычно убивает свою добычу, прокусывая тонкими, но острыми клыками череп в затылочной области. Поэтому размер жертвы, которую может одолеть ласка, во многом определяется не только ее силенками, но и возможностью зверька использовать свой излюбленный прием. С трудом верится "охотничьим" рассказам о том, что ласка умерщвляет таких крупных животных, как зайцы, тетерева, глухари, потому что она с трудом прокусывает крепкий череп даже у водяной полёвки.

НЕПРОБИВАЕМАЯ ЗАЩИТА

В тундре Северной Америки живет копытное, которого, наверное, можно назвать самым мохнатым зверем на Земле, — овцебык. Столь странное название он получил за крупные размеры и вполне "баранью" голову, украшенную очень "плотно" сидящими рогами с расширенными сближенными основаниями (как у африканского буйвола). Шерсть у овцебыка действительно выдающаяся: необычайно густая, большую ее часть составляет тонкий подшерсток, образующий под покровом остевых волос нечто вроде мягкого войлока, остевые волосы на горле и брюхе полуметровой длины (а у отдельных особей и до 90 см) свисают почти до земли. Трудно представить себе лучшую защиту от морозов, царящих в тех краях, где живет овцебык.

Быстро бегать эти тяжеловесные звери не могут, но зато с легкостью ходят по кручам, на которые и человек-то взбирается с трудом. Стадо испуганных животных, тесно прижавшись друг другу, чуть ли не галопом взбегает в гору — издали кажется, будто какое-то огромное лохматое создание быстро ползет по склоку, только грохот падающих из-под копыт камней раздается на многие сотни метров.

При опасности стадо овцебыков выстраивается своеобразным каре: взрослые становятся бок о бок рогами наружу, а детеныши прячутся за ними. Животные хрипят, ближе к земле опускают лобастые, круторогие головы, чтобы острые кончики рогов образовали сплошной частокол. При попытке обойти стадо овцебыки поворачиваются вслед за хищником, так что тот все время натыкается на направленные в его сторону острия рогов. Если волк, совсем потерявший рассудок от голода, вдруг решится атаковать животных "в лоб", строй каре не нарушается; просто один из овцебыков поддевает его на рога, а соседи затаптывают копытами.

Человека такая ощетинившаяся рогами группа крупных животных может подпустить очень близко, буквально на несколько метров.

Но не стоит обольщаться и испытывать судьбу: если вожаку вдруг что-то не понравится, он не задумываясь кинется на вызвавшее его неудовольствие двуногое существо, а за ним сплошной лавиной тронется все стадо — только ноги уноси...

ЗАЧЕМ ОЛЕНЮ РОГА?

Воспитанные с детства на сказках, мы, даже повзрослев, склонны сохранять веру в то, о чем нам поведали сказочники. Вот и поединки благородных рогачей-оленей с волками или тиграми — кто не читал про них в книжках или не смотрел в "мультиках"? Все выглядит очень красиво: красавец-олень пригибает к земле голову, вооруженную ветвистыми рогами, хищники в ярости щелкают зубами и, рыча, убираются восвояси. А ведь на самом деле такие сцены мало кто видел — но не потому, что мало кому везло, а по более прозаической причине: олени так себя почти никогда не ведут. Потому что рога даны им вовсе не для того, чтобы оказывать отпор хищникам. Посудите сами. У всех оленей рога полностью отрастают ко времени осенних турнирных поединков за самок. Сразу после этого рога "сбрасываются" и вновь начинают расти только по весне. Но ведь именно зимой жители северных лесов более всего уязвимы для хищников. Тяжелый олень со своими тонкими копытцами, проваливаясь в снег по брюхо, а то и глубже, становится легкой жертвой стаи волков, которые и сами легче, да и лапа у них довольно широкая. Так почему же природа распорядилась так, чтобы оставлять оленей без орудия самообороны в самый "напряженный" период их жизни?

А оленухи — им-то каково без рогов? А ведь как раз на них лежит забота о защите потомства от всяческих невзгод, в том числе и от нападения хищных зверей. Олени-быки, именно в пору подрастания молодежи вооруженные ветвистыми рогами, ходят сами по себе, нимало не заботясь о своем потомстве. Так что стаду самок с детенышами самим приходится решать все проблемы выживания, не полагаясь на рогачей.

Вот и получается, что великолепные ветвистые "украшения" на голове нужны вовсе не для защиты от хищников. Как вы уже знаете, копытные животные пускают в ход рога в первую очередь при выяснении отношений между собой на "турнирах". Нет, конечно, если олень или лось махнет рогатой головой и заденет волка, тому не поздоровится. Или, скажем, если рысь вспрыгнет на спину косуле, та, в полном безумии несясь со своей страшной "ношей" по лесу, может ненароком, закинув далеко назад голову, поранить или даже сбить "наездника". Но это все — случайности, не более того.

На самом деле олени и их родичи — лоси, косули — чаще и эффективнее дают отпор наседающим на них хищникам вовсе не рогами. Их основным оружием являются острые передние копыта. Поэтому волк атакует крупное копытное обычно сзади, стараясь схватить жертву за бока и разодрать ей кожу на животе. Зная это. лось, настигнутый стаей волков среди леса, в первую очередь становится задом к какому-либо дереву, обеспечивая себе защищенный тыл. Удары длинных передних ног сохатого просто страшны — резкие, далеко достающие, ломающие волку череп. Волки кружат около жертвы, оценивая на расстоянии бойцовые качества животного, и стараются вновь обратить его в бегство, чтобы атаковать сзади, хватая за ноги и круп, а не "в лоб". Если лось здоров, не боязлив и остается на месте, все время угрожая копытами и рогами, стая оставляет его, отправляясь на поиски более доступной добычи.

Сходным образом ведет себя марал: чтобы отбиться от наседающего хищника, он старается нанести резкий, мощный удар передним копытом сверху вниз, для чего нередко даже поднимается на дыбы. Сила удара ногой настолько велика, что однажды рассерженный олень копытами за считанные минуты превратил в лохмотья брезентовый плащ, упавший к нему через сетку в загон.

ЗАЯЧЬИ маневры

Быстрота ног для многих зверей — основное средство спасения от врага. Но не только: есть еще и маневр, лишающий преследователя одного из его основных "козырей" — скорости. Когда небольшая газель Томпсона что есть сил удирает от гепарда, она ведь никогда не бежит по прямой: резкие повороты, неожиданные броски из стороны в сторону дают ей значительные шансы выйти победительницей из этой быстротечной гонки "не на жизнь, а на смерть".

А тушканчики к этому приспособили еще и свой длинный хвост, украшенный на конце черно-белым "знаменем" из удлиненных волос. Удирающий гигантскими прыжками зверек бросается в одну сторону, хвостовое "знамя" на отмашке отлетает в другую, степная лисичка-корсак бросается в ту сторону, которую "указал" ей мелькающий перед носом белый "маячок" — кончик хвоста, а... добычи там нет, она удирает в совсем другом направлении.

Верх хитроумия по части всяческих обманных маневров, вводящих хищника в полное недоумение и замешательство, выказывает самый обыкновенный заяц, даром что трусишка. И ведь что удумал длинноухий: он не ждет, когда лиса или рысь погонятся за ним, чтобы показать им свои придумки и насмеяться над незадачливым хищником. Заранее, когда еще возвращается с ночной кормежки, так заплетет-запутает косой свои следы, что собака, обладающая незаурядным чутьем, не сразу сумеет отыскать на конце следовой дорожки обладателя ступней, отпечатавшихся на земле или на пороше, — потому что нет у этой дорожки конца, а если и есть, то там нет зверька, а если он все-таки там, то притаился-прижался к земле, слился с пожухлой травой или свежим снегом.

Вот заяц еще затемно возвращается с поля, изрядно попасясь на зрелых овсах. Короткими, неспешными прыжками в призрачном предрассветье он направляется к своей излюбленной залежке, то и дело приседая на миг, чтобы оглядеться и прислушаться. Но кто же пойдет прямо к дому? — и косой петляет, ходит кругами, неоднократно пересекая свой собственный след. Ни глазами, ни носом — ведь все петли проложены, считай, одновременно и потому выглядят и пахнут одинаково — ни за что не разобраться в этом головоломном кружеве заячьих отпечатков. Да даже если и разобраться: ведь пока преследователь будет распутывать все эти "автографы", он так нашумит, что вся округа будет оповещена — внимание, хищник! Но всё это — то ли будет, то ли нет. А пока что длинноухий только прокладывает свою стежку-дорожку. Вдруг он остановился, развернулся и... несколько метров прошел по своим собственным следам, ставя лапки точно в только что оставленные отпечатки. Это особый прием, называемый "сдвойка": заяц "двоит", "сдваивает след" в расчете на то, что лиса, вся захваченная свежим запахом близкой добычи, сгоряча затопчет двойную следовую дорожку — и тогда уже никаких концов не найти.

Но и это еще не всё: вернувшись немного назад, заяц резким, сильным прыжком на 2-3 метра улетает в сторону от своего следа, снова оборвав его. Это — "скидка". Аи да косой! Ведь сколько кругов должна сделать идущая по следу хищница, чтобы случайно наткнуться на начало новой заячьей дорожки и возобновить преследование. А ведь все эти "заячьи хитрости" длинноухий применит не раз и не два, прежде чем заберется в гущу кустов и уляжется на дневной отдых.

Но и здесь он не прост. Вблизи лежки всегда есть путь отхода — открытая полянка, дорога или тропа, нередко проложенная самим зайцем в переплетениях кустов и бурьяна. Длинноухий зверек обязательно ляжет головой в эту сторону: это и обзор, и возможность, взорвавшись мгновенным прыжком, уйти от врага, все-таки добравшегося до заячьего убежища.

Спасительные колючки

Когда нельзя ни защитить себя рогами, ни скрыться в норе, ни положиться на быстрые ноги, остается одно: измыслить что-то этакое, позволяющее чувствовать себя всякое время в относительной безопасности. Ну, скажем, нечто вроде черепашьего панциря. И звери изобрели — и панцирь, и нечто такое, до чего не додумалась ни одна тихоходная рептилия. Иголки!

Вы уже знаете, что иголки — это особым образом видоизмененные волосы. А поскольку волосы есть у всех (за редчайшим исключением) зверей, нет ничего удивительного, что и иголки появились на самых разных ветвях "эволюционного древа" в результате "параллельной" эволюции. Они есть у мадагаскарских тенреков и наших ежей, у колючих и "обыкновенных" крыс, распространенных по всему свету в тропических широтах, у американских и азиатских дикобразов.

Примечательно, что все эти животные распорядились таким своеобразным новоприобретением своим, особым, способом. Крысы и мыши, те просто ограничились ношением иголок: не умеют они ни сворачиваться особым образом, ни топорщить их — разве что чуть приподнимут, словно волосы, вставшие "дыбом" от страха или на морозе. Кто-то превращается в колючий шар, сворачиваясь в клубок; а кто-то и без всякого сворачивания так ощетинится иголками, что мало у кого возникнет желание подойти и потрогать.

В вечернем лесу или где-нибудь среди ровной, как стол, солончаковой полупустыни можно нередко встретить забавного зверька, всем знакомого с детства своей манерой при испуге сворачиваться в колючий клубок. Это, конечно же, ёжик — "ни головы, ни ножек". Пробираясь среди кустов в поисках пищи, зверек ведет себя достаточно бесцеремонно: тычется во все щели, шуршит опавшей листвой, громко сопит и отфыркивается. А всё потому, что он вполне уверен в своей безопасности. При первых признаках опасности ёж сначала припадает брюхом к земле и "надвигает" колючий панцирь на голову и бока тела, становясь похожим на утыканную иголками подушку. Время от времени изнутри ее раздается пыхтение, она подпрыгивает на месте, чтобы испугать врага, а то и наподдать ему иголками в не в меру любопытный нос или в протянутую, чтобы при первой возможности схватить, лапу.

Правда, иглистый панцирь спасает не всегда: есть умельцы, способные добраться до ежиного мяса. Особенно этим славятся филины, их мощным лапам не страшны колючки. Да и лисы умеют развернуть колючий шар: для этого они скатывают его в ручей или просто лужицу, и зверьку ничего другого не остается, как развернуться, чтобы не захлебнуться. А рыжая плутовка тут как тут — хвать ежа за кончик высунувшейся из воды мордочки, чтобы схватить глоток живительного воздуха — тут нашему колючему ёжику и конец...

Несомненный "чемпион" среди колючих зверей — индийский дикобраз. У него на спине иглы длинные (до полуметра), тонкие, гибкие, легко отстают от кожи. Вдобавок на хвосте у этого дикобраза некоторые иголки превратились в своеобразные полые "погремушки" — тонкие у основания и расширенные у конца. Ими дикобраз трясет, чтобы еще больше напугать хищника, точь-в-точь, как американская гремучая змея. В местах, где эти звери часто бывают, — у водопоя, у входа в нору, на земле всегда валяется полно "потерянных" иголок самой разной длины и формы, в зависимости от того, от какой части тела они отпали: можно набрать добрую коллекцию.

Тактика защиты у дикобраза совсем иная, чем у ежа. Когда этому крупному грызуну грозит опасность, он не спешит свернуться клубком. Наоборот, дикобраз разворачивает спинные иглы, словно веер, топорщит их, гремит своей хвостовой "погремушкой", в такт которой и все иголки ходят ходуном, потрескивая от ударов друг о друга. Вдобавок дикобраз еще и наскакивает задом на наседающего на него преследователя.

Трудно представить себе зверя, который отважился бы атаковать грызуна с его торчащими во все стороны и вдобавок трещащими иголками. Разве что по неопытности или сильно оголодав молодой волк-переярок ткнется с открытой пастью, но он тут же получает в качестве назидания десяток иголок, увязающих в его морде. И все же и это защитное приспособление не универсально: с дикобразом легко справляется семейка леопардов. Пока молодые делают вид, что нападают на ощетинившегося иголками грызуна сзади, мамаша ухитряется схватить крутящегося во все стороны дикобраза за морду, не защищенную иголками.

"Не тронь меня, я плохо пахну!"

Многие млекопитающие защищаются от нападения с помощью отпугивающих запахов. Самый простой способ нашли землеройки; их мясо столь неприятно на вкус, что находится мало любителей попробовать его. Только самый отчаянный голод заставит куницу поймать и проглотить маленького и не слишком съедобного зверька. Сколько раз приходилось видеть, как на дачном участке кот Васька, желая продемонстрировать хозяевам свои охотничьи таланты, приносил и раскладывал у крыльца пойманных им землероек, а то и кротов (которые на вкус ничуть не лучше), но чтобы съесть — это уж, извините, сами пробуйте...

Другие звери вырабатывают дурно пахнущий секрет в специальных железах, располо женных у основания хвоста, — этим отличаются многие мелкие куньи и виверровые. У мангуста или хорька при нападении на них более крупного хищника из железы выделяется капелька этого секрета со столь неприятным резким запахом, что всякое желание попробовать на зуб вонючего зверька, загнанного под валежину и злобно верещащего оттуда, быстро пропадает.

Но ловчее всех придумали американские скунсы — отдаленные родственники барсуков. Они не только научились накапливать дурно пахнущую жидкость — секрет прианальных желез — в особых "мешочках" (это могут делать и многие циветты), но и сокращением специальных мышц "выстреливать" ею в сторону противника. По правде сказать, это было "изобретением велосипеда": некоторые жуки-чернотелки, живущие в пустынях, задолго до скунсов научились подобным образом отгонять назойливых преследователей, бомбардируя их из заднего прохода вонючей жидкостью. Но среди млекопитающих именно скунсы подражают жукам-бомбардирам лучше всего.

Если вам как-нибудь доведется побывать в Оклахоме, в сердце Великой американской прерии, вы, гуляя свежим утром в окрестностях ранчо, сможете встретить неспешно бредущего по своим делам небольшого — с домашнего кота размером — хищного зверька, по виду настоящего щеголя. Это и есть скунс: он покрыт довольно густой шерстью, особенно длинной на хвосте, контрастно окрашенной в черно-белые тона.

Итак, скунс (он же, в просторечии, вонючка) бредет по своим делам, заглядывая под камни и валежины, вынюхивая каждую норку полевки или суслика, иногда пытаясь раскопать ее своими длинными когтями. Зверек совершенно не таится: он знает, что находится под надежной защитой и что об этой его защите прекрасно осведомлены все звери в округе. Во всяком случае, те звери, которые уже прошли свою "школу жизни".

Вдруг, откуда ни возьмись, стайка молодых койотов — любопытных не в меру и самонадеянных по молодости. Они только-только высвободились из-под назойливой (как кажется всем подросткам) материнской опеки и с радостным подтявкиванием устремились на поиски приключений, а заодно, может быть, раздобыть что-нибудь съестное. И вот — о радость! — перед ними нечто черно-белое с пушистым хвостом и вовсе не собирающееся скрываться. Что за легкая добыча! Глупые щенята окружают скунса и... начинается первый в их жизни "урок", который со всей серьезностью готов им преподать скунс. Но не стоит думать, что он — альтруист: просто от того, насколько успешно пройдет этот "урок", зависит в первую очередь благополучное существование самого скунса.

Сначала черно-белый зверек останавливается, распушив хвост и задрав его трубой вверх, всем своим видом как бы говоря: ребята, я пока еще добрый, но лучше держитесь подальше. Однако молодые койоты не отстают; тогда скунс начинает всерьез сердиться: урчит, фыркает, скалит зубы, крутится на месте, делает выпады в сторону обидчиков, иногда даже в возбуждении встает на передние лапы. А щенятам что — знай себе прыгают вокруг, а тот, что посмелей, и вовсе куражится — пытается зубами достать хотя бы кончик вонючкиного хвоста.

Тут уж скунс понимает, что дело начинает принимать нешуточный оборот, и решительно переходит к завершающей стадии "урока". Он мгновенно поворачивается задом к самому надоедливому койоту, прицеливается и... в нос и глаза обидчика летит струйка едкой вонючей жидкости, способная поразить цель на расстоянии полутора-двух метров. И все, для скунса "урок" закончен.

Но не для койота, который "напросился" на заряд "секретного оружия" вонючки. Первое ощущение — страшное жжение в глазах, в носу, во рту, слезы градом, приступ безудержного чихания... Неопытный хищник, буквально ослепленный "химической атакой", с жалобным воем бросается прочь, спотыкаясь о все кусты и кочки, попадающиеся на пути. Чтобы хоть как-то освободиться от едкой маслянистой жидкости, зверь катается по земле, зарывается мордой в траву, трет лапами глаза и нос...

Через час-другой первые мучения незадачливого охотника закончены: глаза протерты, в ближайшем ручье прополощены рот и нос, теперь уже нет чувства жжения, да и нестерпимый резкий запах не так силен. Но! — но, оказывается, жидкость, которую "выстрелил" скунс в своего противника, отчасти имеет свойства мускуса, а это значит — обладает повышенной устойчивостью к выветриванию.

И для нашего храбреца начинается следующий этап "учебы". Куда бы он ни пошел, за ним шлейфом тянется отчетливый запах скунсового "подарочка", невыносимый для острого собачьего чутья. Когда дует ветер, он разносит этот запах чуть ли не на два километра, оповещая все окрестное зверье, что по прерии бродит молодой койот, глупый настолько, что решил пофамильярничать со скунсом. Уже и сородичи его оставили, потому им что просто невмоготу находиться рядом с не перестающим смердить зверем, уже все окрестные суслики и зайцы заранее знают, когда и куда направляет свои стопы их ненавистный враг. И еще долгие недели, пока многократные водные и песчаные процедуры не вычистят из шкуры злополучного койота остатки запаха, тому придется довольствоваться остатками чужих трапез да ящерицами.

Зато впредь ни чувство голода, ни тем более праздное любопытство, ни даже острое желание отомстить за обиду и унижение не заставят этого несчастного койота, равно как и его друзей-приятелей, приблизиться к скунсу-вонючке. А тому только этого и надо...